И неощутимо тонкой была завеса, разделяющая миры: ее мог разрушить один взгляд, одно слово, одно дыхание – но в то же время старик за всю свою прежнюю жизнь не сумел проделать в ней даже маленькой дыры, чтобы увидеть того, кто дергает за ниточки двуногих марионеток.

Теперь ему, кажется, выпал такой «удачный» случай – все благодаря Карлу. Он сморгнул – и странный экипаж исчез. Вернее, не исчез, конечно. Изменился в соответствии с диапазоном восприятия, и мозг старика снова сделался приемником, настроенным на единственную волну.

Вместо кареты и жеребцов перед закусочной стояла обычная патрульная машина, а вместо бесформенного пыльного вихря в проеме распахнутой двери появился человек в длинном черном плаще – жуткое белое лицо, будто вылепленное из папье-маше, сплошные черные чечевицы глаз, трещина рта, в котором корчился раздавленный червь языка. Руки скульптора, длинные сильные пальцы. Старик с легкостью мог представить себе этого типа разминающим глину, чтобы вылепить из нее очередного голема для своего безумного театрика мертвецов. Впрочем, кто-кто, а старик к тому моменту уже потерял право судить о безумии или вменяемости.

Он ощутил на себе взгляд, который действовал как струя горячей мочи в лицо, – и надо было иметь огромную силу воли, чтобы не отвести глаза. К сожалению, у него этого не получилось.

Человек в черном по-своему истолковал его слабость.

– Я тебе не нравлюсь, – сказал тот, кого называли Хозяином, тоном утверждения и провел пальцем по своей рыхлой белой щеке. – Думаешь, это потому, что я мало бываю на солнце? То же самое сказала мне одна сладенькая шлюшонка. Пришлось немного подучить ее хорошим манерам. – Он бросил взгляд на Принцессу, и та обмякла, будто из нее вынули скелет. Затем старик снова сделался главным объектом его обжигающего внимания. – Это проказа вечности, мой юный гость. Кстати, как ты меня нашел?