– У меня давно на полшестого.

– Тогда я возьму твою нижнюю душу. – Принцесса как будто внезапно протрезвела, и он увидел в ее зрачках что-то нечеловеческое.

Затем он почувствовал себя кем-то вроде кролика, которого фокусник вытаскивает за уши из цилиндра на потеху публике. И, надо сказать, кролику было совсем не весело. В какой-то момент старик заметил, что уже не отбрасывает тени.

Он не понимал, в чем фокус. У него не находилось разумных объяснений. Впрочем, дурацких тоже. Он по-прежнему знал, что не спит, и опять ощутил этот горький привкус во рту – страх нормального перед надвигающимся безумием.

Принцесса хохотала, закинув голову.

Был светящийся экран. На стенах, на полу и на потолке были видны мелькающие, ежесекундно меняющиеся тени этих двоих – парня и Принцессы. А третья тень исчезла. И старику пришлось доказывать себе, что он сам не исчез из этой нелепой вселенной, что он не призрак, ненароком выпорхнувший из тела, что он не сознание, по недоразумению тлеющее в мертвеце, который проспал свою смерть… Зато теперь он мог похвастаться неописуемым переживанием: ничего подобного он не испытывал даже в самых фантастических ночных кошмарах.

Ему казалось, что дым сигареты течет сквозь него. На мгновение он испугался, что, потянувшись за чашкой, схватит пальцами пустоту…

Парень укоризненно покачал головой.

– Принцесса, ты много на себя берешь. Хозяину это не понравится.

Она показала ему отставленный средний палец.

– В задницу Хозяина! И тебя в задницу.

В этот момент снаружи донесся мощный рев автомобильной сирены – одновременно далекий, как гром, и близкий, как стенающий саксофон Колтрейна. Видимо, тут была мистическая связь. Во всяком случае, Принцесса мгновенно съежилась, будто старая поганка, а парень поспешно выключил телевизор и злорадно ухмыльнулся:

– Скажешь ему это сама.

* * *

Все последующее могло бы показаться абсурдным фарсом, если бы старик с легким сердцем смеялся над собой и над остальными. Однако в сердце у него скопилась такая тяжесть, словно оно было заполнено не кровью, а ураном.